Как я перестал бояться и полюбил Джона Роулза

Политическая философия в рамках англо-американской (аналитической) традиции практически всю первую половину XX века находилась в состоянии некоторой стагнации. Не то что бы аналитические философы были совсем уж равнодушны к политическим вопросам. Например, Бертран Рассел известен не только как автор Principia Mathematica и «Истории западной философии», но и как ярый апологет либерального социализма и пацифизма. Однако ни в позиции Рассела, ни во взглядах его соратников по аналитической философии не было ничего поистине новаторского.

Человеком, единолично возродившим политическую философию в рамках аналитической традиции, стал профессор Гарвардского университета Джон Роулз. В 1971 году Роулз публикуют свою наиболее значимую работу — книгу «Теория справедливости». Центральным вопросом книги, как не сложно догадаться, стали базовые принципы справедливости, которым должны быть подчинены наши политические институты. Сам Роулз обозначил свою политическую теорию как продолжение и развитие традиции классического либерализма, восходящего к трудам Джона Локка и Иммануила Канта. Однако «Теория справедливости», возможно, не вызвала бы такого ажиотажа, если бы её содержание не стало предметом многочисленных внутриакадемических дискуссий.

Первым оппонентом теории Роулза стал его коллега по Гарварду Роберт Нозик. Спустя три года после публикации Роулза в свет выходит книга Нозика под заголовком «Анархия, государство и утопия». Как и Роулз, Нозик выступает с позиций классического либерализма, критикуя Роулза за отхождение от самого фундаментального (как считал Нозик) принципа этой теории — естественного права. Впоследствии, дискуссия Роулза и Нозика о справедливых принципах политического устройства вышла за пределы внутренней склоки двух академических либералов. Свои критические ответы как на теорию Роулза, так и на концепцию Нозика, дали коммунитаристы, неореспубликанцы, аналитические марксисты и многие другие политфилософские кружки.

Джон Роулз и Роберт Нозик

Но сегодня нам не интересно то, как на роулзовско-нозиковскую дискуссию отреагировали вне либерального лагеря. Занятнее обсудить вопрос о том, а был ли вообще Роулз когда-либо частью этого самого либерального лагеря? Нозик, как и полагается респектабельного интеллектуалу, не спешил «отписывать» своего коллегу «от движа», однако высказанная им критика затрагивает очень важный и очень спорный вопрос о дефиниции либерализма и очерчивании внутренних (и внешних) рамок этой теории.

Классический либерализм времён Локка и Канта представлялся радикальным движением за ограничение правительственных полномочий. Ранние либералы выступали против государственного контроля за всеми сферами общественной жизни. Локк напрямую связал эти доводы с верой в естественные и неотчуждаемые права человека, подразумевающие, в числе прочего, права собственности. Уже в трудах Адама Смита мы находим обоснование нерегулируемого свободного рынка в качестве оптимальной формы социальных взаимодействий. Скажем проще: либералы против государства и за капитализм.

В первой половине XX века это понимание либеральной теории размывается. Генеалогически этому предшествовало возникновение утилитаризма — этического учения Иеремии Бентама и Джона Стюарта Милля, которое они предложили как более адекватную (на их взгляд) альтернативу безоговорочной вере в естественные права. Опираясь на бентамо-миллевский утилитаризм, кембриджские либералы, вроде Бертрана Расселя и Джона Кейнса, отвергают классически-либеральные симпатии свободному рынку, склоняясь к чему-то вроде социал-капитализма: регулируемая государством частная собственность и рыночная конкуренция в сочетании с перераспределением доходов.

Бертран Рассел и Джон Кейнс

Параллельно схожая трансформация происходит и в США, где либералы-«прогрессивисты», вроде Джона Дьюи и Мортимера Адлера, высказываются в поддержку экономического интервенционизма. С президентством Франклина Рузвельта эта трактовка либерализма становится господствующей, благодаря чему американский либерализм и по сей день остаётся синонимом умеренного социализма. Для либералов старой закалки, вроде Людвига Мизеса, Фридриха Хайека и Леонарда Рида, подобное расширение либерализма «влево» стало равнозначным отказу от либерализма как такового.

Рид даже предложил новый термин на замену либерализму, дабы избежать ненужных ассоциаций с левоинтервенционистским лагерем — «либертарианство». Обыкновенно Нозика причисляют именно к либертарианцам — крайне правым либералам, которые остались верны принципам радикального невмешательства, защиты прав собственности и ограниченного правительства. Роулз же сквозь эту оптику выходит… социалистом. Ну или, по крайней мере, социал-демократом.

Но был ли Роулз в действительности социалистом, пусть даже умеренным? Для начала надо определиться с тем, а в чём, собственно, состояла теория справедливости Джона Роулза. В отличие от Нозика, на первый план у Роулза выходит другой аспект теорий ранних либералов — концепция общественного договора. Оставаясь верным нормативному индивидуализму (то есть вере в то, что только единичный человек является возможным субъектом социально-политических отношений), Роулз постулирует, что общественный договор должен быть результатом соглашения рациональных и моральных субъектов.

А о каких принципах справедливости бы договорились все моральные и рациональные индивиды, если бы они реально сели за составление общественного договора? Роулз выводит два таких принципа:

1. Каждый человек должен иметь равные права в отношении наиболее обширной схемы равных основных свобод совместимых с подобными схемами свобод для других.

2. Социальные и экономические неравенства должны быть устроены так, чтобы:

а) от них можно было бы разумно ожидать преимуществ для всех, и
б) доступ к позициям и должностям был бы открыт всем.

«Теория справедливости» Джона Роулза

Переформулируем попроще. Во-первых, справедливо требовать, чтобы в либеральном обществе каждый его член был свободен настолько, насколько это вообще возможно, дабы не ущемлять аналогичную свободу других людей. Во-вторых, справедливо требовать, чтобы различные формы неравенства допускались лишь настолько, насколько это увеличивает благосостояние наименее преуспевающих членов общества.

Первый пункт максимально универсален для всех либералов. Однако второй как раз и вызывает нарекания со стороны либертарианцев — он оправдывает притязания государства на перераспределение доходов, нарушения прав собственности и неоправданные ограничения индивидуальной свободы. И практические выводы, которые делает из своей теории Роулз, действительно близки к лайтовому, мягкому социализму. Но, возможно, нам и не стоит обращать внимания на практические выводы, сосредоточив внимание лишь на предпосылках Роулза.

Действительно ли теория справедливости Роулза является антилиберальной в самой своей сути? Есть основания считать, что нет. Дело в том, что послевоенный либерализм Мизеса и Хайека вовсе не был наиболее аутентичной формой классического либерализма. Бесспорно, их вера в сильные права собственности и важность спонтанной самоорганизации прямо проистекала из либеральной теории Эпохи Просвещения, однако ранние либералы вовсе не были столь же равнодушны к интересам малоимущих слоёв, как (принято считать) либертарианцы. Именно здесь позиция Роулза совершенно неожиданным образом всё же перекликается с наиболее аутентичной вариацией либерализма.

Людвиг Мизес, Фридрих Хайек и Милтон Фридман

Ранние либералы (большинство из них) не были анархистами. Они верили, что даже естественные права человека надлежащим образом могут быть защищены и формализованы лишь при условии некоторой формы политической общности — либеральной республики. Такая республика может быть результатом только общественного договора, которому необязательно существовать буквально. Достаточно того, чтобы правила этого общественного договора могли являться предметом разумного подвижного консенсуса среди подписантов этого договора.

Требование включить в этот общественный договор некоторую страховочную сетку, которая бы предохраняла бы людей от крайней нужды или ненасильственных посягательств на их личную автономию, не только может быть справедливым и оправданным — оно неявно подразумевалось многими ранними либералами. Впрочем, и либертарианцы вовсе не являются поголовными противниками вэлфера. Те же Хайек и Фридман вполне соглашались хоть и не с политической программой, но с моральными доводами Роулза.

Теория справедливости Роулза вовсе не предполагает либерального социализма в качестве обязательного конечного вывода. И в той степени, в которой мы принимаем роулзианство как этическую теорию, мы можем стоять на прочной либеральной фундаменте. Как же можно примирить его второй принцип справедливость с либеральной оппозицией государственническим идеологиям? Ответ давно уж известен…

Константин Морозов

Добавить комментарий