Психоделическая философия. Часть 1.

Философия сама по себе нередко является нам как изменяющий сознание опыт, новая версия восприятия нашей Вселенной, иногда настолько радикальная, что становится потенциально опасной. Таким образом, философия может рассматриваться как психоактивная субстанция, тогда как роль самих психоактивных веществ в философии неочевидна. В этом более менее хронологическом обзоре хочется пролить свет на историю выдающихся западных философов, принимавших психоделические вещества, и выяснить, как это могло воздействовать на их идеи — то есть, как галлюциногены повлияли на философию.

Платон (427–347 гг. до н. э.)

Как психоделики повлияли на философию, изображение №1

Начнем со смелого предположения. Причиной возникновения западной философской традиции был прием психоделиков: философия Платона была навеяна употреблением галлюциногенов, а западная философия возникла на основе идей Платона. Британский философ Альфред Норт Уайтхед (1861–1947) известен следующим тезисом:

«Наиболее правдоподобная общая характеристика европейской философской традиции состоит в том, что она представляет собой серию примечаний к Платону».

Платон, возможно, наиболее известен своими аргументами в пользу существования души и бесконечного мира идей («эйдосов», которые существуют вне пространства и времени). Эта пара трансцендентных понятий впервые появилась в его диалоге «Федон», также известном как «Учение о душе». Его вступление содержит следующие слова:

«Да, ибо, как говорят те, кто сведущ в таинствах, «много тирсоносцев, да мало вакхантов», и «вакханты» здесь, на мой взгляд, не кто иной, как только истинные философы. Одним из них старался стать и я — всю жизнь, всеми силами, ничего не упуская. Верно ли я старался и чего мы достигли, мы узнаем точно, если то будет угодно богу, когда придем в Аид. Ждать осталось недолго, сколько я понимаю…»

Стоит отметить стремление Платона быть среди философов мистерий. Это были регулярно устраиваемые в Древней Греции мероприятия, наиболее официальными и известными из которых были Элевсинские мистерии, в которых Платон принимал участие. Они проходили в Элевсине, располагавшемся в 20 км от Афин.

Там, в храме Деметры, участники выпивали настойку — кикеон — в составе которой были ячмень, мята и вода. Многие убеждены, что кикеон содержал также и психотропный ингредиент. Ведутся широкие споры о том, что это было за вещество, но мало кто сомневается в его галлюциногенности. Доктор Альберт Хофман, создатель ЛСД, отмечал, что тот ингредиент мог происходить из паразита ячменя, спорыньи, из которого было выделено ЛСД. Он писал:

«[Мы] предполагаем, что ячмень [растущий на Рарийской равнине] был источником спорыньи, содержащей […] растворимые галлюциногенные алкалоиды. Знаменитая Рарийская равнина располагалась неподалеку от Элевсина. Это и впрямь могло привести к выбору Элевсина в качестве места для храма Деметры…»

В затемненном храме участники должны были воскликнуть: «Я постился, я пил кикеон». Что же происходило после этого, как и указывает название мероприятия, — тайна, но в диалоге «Федр» Платон дает описание:

«Мы вместе со счастливым сонмом видели блаженное зрелище, одни — следуя за Зевсом, а другие — за кем-нибудь другим из богов, и приобщались к таинствам, которые можно по праву назвать самыми блаженными с и которые мы совершали […] Допущенные к видениям непорочным, простым, неколебимым и счастливым, мы созерцали их в свете чистом, чистые сами и еще не отмеченные, словно надгробием, той оболочкой, которую мы теперь называем телом и которую не можем сбросить, как улитка — свой домик»

Таким образом, весьма вероятно, что психоделики вдохновили появление идеи дуализма тела и души на Западе, не только в философии, но и в религии: влияние Платона на христианство было существенным, Ницше даже заявлял, что «христианство было платонизмом для народа». Вне зависимости от обоснованности аргументов Платона, его суждения оказали влияние на нашу культуру и просветили нас. Платон прошел через темную пещеру, чтобы узреть свет; этот солнечный луч философии, науки и разума был обусловлен психоделическим опытом.

Так или иначе, с христианским милитаризмом пришли темные тучи, затмившие собой солнце. В 392 г. н. э. Элевсинские храмы были закрыты по указу римского императора Феодосия I с этого момента начались Темные века. Сияние светской мысли возвратится лишь в эпоху Ренессанса, а затем Просвещения. Философ Иммануил Кант (1724–1804) вспоминает забытую идею в своем антихристианском эссе «Что такое просвещение?», написанном в 1784 году. Помимо этого, Кант пишет книгу об ученом и мистике Эммануиле Сведенборге (1688–1772). Сам Кант (как предполагается) не испытывает в своей жизни мистического опыта, чего не скажешь о его последователе.

Как психоделики повлияли на философию, изображение №2

Томас де Квинси (1785–1859 гг.)

Томас де Квинси, опубликовав ряд статей о трансцендентальном идеализме, стал одним из первых англичан, прокомментировавших труды Канта. Все же, де Квинси прежде всего известен как автор вышедшей в 1821 году книги «Исповедь англичанина, употребляющего опиум». В ней он описывает психоделический эффект от вещества, полученного из мака, которое он впервые попробовал как болеутоляющее:

О верный и праведный опиум! […] Ты, силой воображения строящий из ничего города и замки […] затмевающие великолепие Вавилона […] ты, держащий ключи от Райских ворот, о, справедливый, нежный и могущественный опиум!

Де Квинси заявлял о своей любви к трем философам: Платону, Канту и Шеллингу. Кант говорил о существовании реальности — ноумена — за пределами нашего восприятия, которая поэтому недоступна нам, простым смертным. Однако Шеллинг, будучи приверженцем кантианства, считал, что на самом деле познание ноумены в какой-то мере возможно; это явление он назвал интеллектуальной интуицией. Верил ли де Квинси в эту романтичную теорию, остается загадкой.

Мог ли опиум дать хотя бы мельком прикоснуться к ноумену или это было лишь несбыточной мечтой? Хотя де Квинси никогда и не признавал то, что с опиумом ему доступны все реальности, он говорил, что наркотик дает ему возможность окунуться в свое прошлое.

Малейшие происшествия из детства, забытые случаи более позднего времени, — все они часто оживали у меня перед глазами. Я был уверен в том, что нет такого понятие как абсолютное забвение, все, что когда-либо отпечаталось в памяти, нерушимо…

Позднее вопрос о нерушимости воспоминаний стал передовым в трудах французского философа Анри Бергсона, к чьей философии обращался и такой известный психонавт как Олдос Хаксли.

Гемфри Дэви (1778–1829 гг.)

Современником де Квинси был уроженец Пензанса, изобретатель и «философ химии» Гемфри Дэви. Дэви был другом поэта Сэмюэля Тэйлора Кольриджа, который тоже был последователем кантианца Шеллинга и теории трансцендентального идеализма. Такой идеализм — идеяизм — гласит о том, что материя в действительности лишь отражение сознания. И, возможно, эта мысль посетила Дэви после большой дозы оксида азота или «веселящего газа». В своей книге, посвященной экспериментам с психоактивными веществами, философ пишет:

«Я потерял всякую связь с внешним миром; бесконечные ряды ярких картинок всплывали в моем сознании. Они были связаны со словами так, чтобы в потрясающей манере представить восприятие совершенно по-новому. Я пребывал в мире, полном заново переосмысленных, видоизмененных идей […] И, обращаясь к доктору Кинглейку, я воскликнул: Ничего кроме мыслей не существует!»

Часто я испытывал непередаваемое удовольствие, когда дышал им один, в тишине и темноте, поглощенный совершенным существованием»

Дэви, возможно, воспринимают как человека, прежде всего занимавшегося вещами, имевшими практическую ценность — он известен как изобретатель безопасной лампы для шахт, названной в его честь лампой Дэви. Однако, антиматериалистические, идеалистические впечатления, оставшиеся после употребления оксида азота, по всей видимости, сформировали его общее мировоззрение. В своей последней книге «Отрады в странствии, или последние дни философа» он, опровергая соответствующий его профессии и возрасту материалистический взгляд на мир, пишет:

Без глаз не было бы зрения, без мозга — видимых образов, оставшихся в воспоминаниях; однако ни зрительный нерв, ни мозг не могут называться основой восприятия, они лишь орудия некой силы, не имеющей с ними ничего общего. […] Мечты о славе, почете, вечной памяти и непреложном знании, столь распространенные среди хорошо образованных молодых людей, — ничто иное, по моему мнению, как признаки бесконечно развивающейся природы разума

Артур Шопенгауэр (1788–1860 гг.)

Еще одним известным последователем учения Канта был немецкий атеист и идеалист Артур Шопенгауэр. Одно только это доказывает, что атеист не обязательно должен быть материалистом, как принято считать. Хотя Шопенгауэр и не употреблял веселящий газ ради интеллектуального удовольствия или инсайта (сложное интеллектуальное явление, суть которого состоит в неожиданном, отчасти интуитивном прорыве к пониманию поставленной проблемы и «внезапном» нахождении ее решения), он предпочитал другие вещества для этих целей.

С помощью вина или опиума мы можем обострить и существенно повысить наши умственные способности, но как только необходимая доза таких стимуляторов будет превышена, эффект станет совершенно противоположным.

Дают ли галлюциногены возможность испытать инсайт из пережитого опыта или нет, но, по крайней мере, они «подстегивают» разум и творческие способности, полагал Шопенгауэр. Он утверждал, что мистическое понимание начинается там, где заканчивается рациональное философское сознание. Последнее он рассматривал скорее как дополнение к познанию, а не как препятствие ему. А его размышления об эстетике и переосмысление теории Идей Платона определенно могут быть использованы для толкования психоделического опыта. Жаль, что такой замечательный мыслитель и писатель не посвятил больше работ наркотическому эффекту. Возможно, это связано с тем, что он не употреблял большого количества подобных веществ. Чего точно нельзя сказать о его преемнике, философе и противнике христианства Фридрихе Ницше.

Фридрих Ницше (1844–1900 гг.)

Как психоделики повлияли на философию, изображение №3

Ницше был профессором философии в Базельском университете со сравнительно раннего возраста — с 24 лет. Взяв труды Шопенгауэра за основу, он начал свою философскую карьеру, написав следующее в «Дионисийском мировоззрении»:

«Лишь в двух состояниях человек достигает восторженного осознания реальности, а именно во время сна или наркотического опьянения»

Он завершает свою карьеру философа, говоря о своем «вдохновении», а именно о том, что он слышит громоподобные божественные голоса, и заявляя о себе как о «последователе философа Диониса» — лесного божества наркотического опьянения. В промежутке между двумя этими утверждениями Ницше принял целый ряд наркотиков. Наркотиков, которые, возможно, повлияли на его нигилистическую философию, которая обесценила смерть Бога: «Я не человек, я динамит».

Из-за хронических мигреней, тошноты и судорог Ницше регулярно принимал опиум. Одно только это повлияло на его мышление, о чем можно судить по его письму близким друзьям:

«Мои дорогие Лу и Ри […] Вы двое можете считать меня полубезумцем с воспаленным разумом, окончательно одичавшим от долгого одиночества. К этой, как мне кажется, разумной догадке о сути вещей я пришел, приняв большую дозу опиума, — я был в отчаянии. Но вместо того, чтобы лишиться мотива, я, напротив, его приобрел…»

Ницше в своей книге «Веселая наука» даже посвятил получаемому из мака опиуму два стихотворения. Философ так же пристрастился к хлорал-гидрату, якобы как к успокоительному. Его печально известная сестра Элизабет Фëрстер-Ницше, регулярно заботящаяся о нем, писала:

«Зимой 1882–1883 года из-за того ужасного гриппа ему впервые понадобилось регулярно большими дозами принимать хлорал-гидрат»

То же вещество позднее принимал и невролог Оливер Сакс. В книге «Галлюцинации» он описал ощущения после его употребления:

«Я как обычно перешел дорогу, чтобы купить кофе и сандвич. Пока я помешивал кофе, он внезапно стал зеленым, а затем пурпурным. Ошарашенный, я посмотрел наверх и увидел гигантскую голову с хоботом, похожую на голову морского слона. Паника овладела мной; я кинул пятидолларовую купюру на стол и побежал через дорогу, чтобы сесть на автобус. Головы у всех пассажиров были белыми и гладкими, как огромные яйца, а глаза казались громадными и блестящими, похожими на сложные фасеточные глаза насекомых; казалось, они двигались спонтанными рывками, что делало их еще более пугающими и неестественными»

К слову сказать, принимая во внимание тему данной статьи, Оливер Сакс имел похожий опыт и с тригексифенидилом:

«Паук сказал мне: «Привет!» […] «И тебе привет», — ответил я, и этим мы начали нашу дискуссию, в основном о технических вопросах аналитической философии. Возможно, тон разговору был задан первой фразой паука: он спрашивал, считаю ли я, что Бертран Рассел открыл парадокс Фреге»

Высказываясь против теории Ницше, Бертран Рассел однажды написал: «Я считаю, что главнейший аргумент против его философии, как и против любого неприятного, но внутренне цельного учения, не относится к фактам, но касается эмоций»

Нравственность Ницше (или отсутствие таковой) воплощена в названии его позднего труда «По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего». На место христианского Бога и его морали Ницше ставит свой идеал будущей дионисийской эпохи и Сверхчеловека. Что из себя представляет Сверхчеловек — вопрос, безусловно, требующий обсуждения. А. Р. Ораж, автор первого подробного предисловия к переводу Ницше на английский, пишет о том, что

«понадобятся новые формы сознания, о чем всегда заявляли мистики […] разница между человеком и Сверхчеловеком будет состоять в обладании ими»

А Ницше был определенно знаком с новыми формами сознания. В августе 1884 года, когда философ сочетал хлорал-гидрат с бромидом калия, его подруга Реза фон Ширнхофер планировала навестить его в местечке Зильс-Мария в Швейцарии. После отсутствия в течении полутора дней, она рискнула зайти в его дом, и была отведена в гостиную. Далее с ее слов:

«Пока я в ожидании стояла у стола, справа открылась дверь в смежную комнату, и появился Ницше. На его бледном лице застыло рассеянное выражение, он устало прислонился к косяку полуоткрытой двери и сразу же начал рассказывать о тягостях своего нестерпимого недуга. Он описывал мне, как стоило лишь ему закрыть глаза, он видел множество фантастических цветов, завивающихся и сплетающихся между собой, непрерывно растущих, меняющих в экзотическом изобилии форм и цветов, вырастающих один из другого. «Нет мне покоя», — жаловался он»

Это — самое точное описание обычного для Ницше «прихода». Фон Ширнхофер также пишет о том, что как доктор, Ницше мог доставать в аптеке любой наркотик, который мог ему понадобиться. Он всегда удивлялся, что никто не спрашивал его, был ли он доктором медицины. У доктора философии не было бы доступа к тому рогу изобилия, в который он погрузился с головой. Его сестра и мать были уверены в том, что именно чрезмерное употребление наркотиков, в число которых затем вошел и «яванский наркотик», стало причиной безумия Ницше и его случайной смерти 10 лет спустя.

Ту редкую форму «вдохновения», о которой пишет Ницше в своей автобиографии, лучше всего воспринимать как слуховые галлюцинации, причиной которых в данном случае были наркотические вещества. Он дошел до того, что слышал Диониса, как Сократ, слышавший своего демона-искусителя, и в конечном счете он сам превратился в Диониса, закончив посланиями от имени бога.

Анастасия Полякова

Добавить комментарий