Психоделическая философия. Часть 2.

Уильям Джеймс (1842 –1910 гг.)

Как психоделики повлияли на философию, изображение №4


Ницше нечасто был открыт в своих рассказах о приеме наркотических веществ, чего не скажешь о его современнике, философе Уильяме Джеймсе — глубокий и обстоятельный мыслитель ясно высказывался о потенциале психоделичского сознания для философии о психике и метафизике. В своей книге «Многообразие религиозного опыта» он писал:

Закись азота и эфир, в особенности закись азота […] стимулируют мистическое мышление под очень экстраординарным углом […] В вызванном закисью азота трансе мы получаем истинное метафизическое откровение. [Наше] нормально функционирующее сознание, если можно так выразиться, рациональное сознание, ничто иное как один из типов сознания, отделенный от всего остального лишь тончайшей пленкой, и за ней скрываются совершенно иные формы

Похоже, что такие химически вызванные инсайты, вдохновленные работами не слишком известного философа Бенджамина Пола Блада (1832–1919), могли направить его к принятию иных форм сознания, связанных с панпсихизмом и пантеизмом Густава Фехнера (1801–1887). Это метафизическая позиция, которую продвигал Джеймс с помощью Гегеля и Бергсона, в своей поздней работе, «Плюралистическая вселенная» (1909). Например, Джеймс пишет:

Давление всех доказательств, которые мы имеем, на мой взгляд, сильно подталкивает нас к вере в нечто вроде сверхчеловеческой жизни, в которой мы можем, сами того не осознавая, являться со-сознательными […] Аналогии с психологией и фактами из патологии, с исследованиями психики и с религиозным опытом, утверждают, если рассматривать их раздельно, большую вероятность взгляда на мир, почти полностью идентичного взгляду Фехнера.

Психоделики не только помогли вдохновить метафизическую космологию Джеймса, но и позволили ему заявить об осмыслении космологии немецкого диалектика-идеалиста, Гегеля (1770–1831):

Интоксикация закисью азота […] позволила мне понять сильные и слабые стороны философии Гегеля лучше, чем когда-либо. Я настойчиво призываю других повторить мой эксперимент […] первым его результатом был прошедший через меня невероятной силы раскат уверенности в истинности гегельянства.

Как психоделики повлияли на философию, изображение №5

Анри Бергсон (1859 –1941 гг.)

Как психоделики повлияли на философию, изображение №6

31 марта 1910 года Анри Бергсон написал Уильяму Джеймсу следующее:

Я представлял себя находящимся среди первоклассного спектакля — вид ландшафта ярких цветов, через который я путешествовал на высокой скорости и который давал мне такое глубокое ощущение реальности происходящего, что я не мог поверить, в течение первых моментов пробуждения, что это был просто сон […] Как бы я хотел продолжить это исследование о «духовной ценности аномальных состояний психики»! Ваша статья [Предложение насчет мистицизма] обобщила то, что вы говорили в работе «Многообразие религиозного опыта», и открывает замечательные перспективы для нас в этом направлении.

Хотя сам Бергсон и не следовал тому пути, который считал наиболее ценным для философии, Бергсон был вплетен в ткань психоделической философии, исходя из того факта, что его метафизика была недвусмысленно перенята Олдосом Хаксли (1894–1963), через работы британского философа Чарли Данбара Борда (1887–1971), о чем сказано в одной из самых известных книг о психоделическом опыте, «Двери Восприятия»:

Исходя из своего опыта, я соглашаюсь с видным кембриджским философом, доктором Чарли Данбаром Бордом, «что мы должны серьезно рассмотреть […] тип теории, которую выдвинул Бергсон […] Предположение о том, что функция мозга, нервной системы и органов чувств в большей степени исключающая, чем производящая».

Эта теория Бергсона, называемая «сокращающей заслонкой» значительно повлияла на любителей психоделики как психофизическая оценка психоделического состояния. Это такой взгляд, который утверждает, вопреки общепринятой точке зрения, что мозг не продуцирует сознание, а фильтрует его исходя из практических предпосылок.

Совсем недавно его теория была упомянута в исследовании Имперского колледжа по нейровизуализации головного мозга, в ходе которого испытуемые принимали ЛСД. Это потрясающее исследование было проспонсировано Фондом Бекли, возглавляемым Амандой Филдинг. Находки были опубликованы в The Royal Society в апреле 2016 года, где графиня Филдинг отметила следующее:

Наши исследования начались с обнаружения работ, лежащих в основе исследований измененных состояний сознания. С лучшим пониманием механизмов, лежащих в основе этих состояний, мы можем научиться лучше использовать их, управлять нашим сознанием для нашей личной и общественной пользы. Уильям Джеймс объясняет это как созерцание через покров восприятия. Хаксли описывает эго как «сокращающую заслонку» мозга. Как правы они были. Сейчас мы впервые увидели эмпирическую базу такого понимания вещей.

У ведущего нейроученого этого исследования, профессора Дэвида Натта, была похожая точка зрения на более раннее исследование псилоцибина, психоактивного вещества, входящего в «волшебные грибы». Он описывал это так:

Психоделики представлялись как «расширяющие сознание» вещества, поэтому было широко принято, что они работают за счет усиления мозговой активности, но, как ни странно, мы обнаружили, что псилоцибин на самом деле приводил к снижению активности в зонах, в которых были наиболее развиты связи с другими зонами. Эти центры ограничивают наше представление о мире и держат его в упорядоченном состоянии. Теперь мы знаем, что деактивация этих областей приводит к состоянию, в котором мир воспринимается как странный.

Хотя это исследование выглядит многообещающим для сторонников Бергсона, мы не можем не предупредить, что исследования в области нейровизуализации еще новы и скудны, и наши представления о взаимодействии сознания и материи все еще остаются важным вопросом, на который никто не предоставил удовлетворительный ответ. И философы должны помнить, что подобный ответ может потребовать соответствующего исследования — как отметил профессор Натт,

Если вы хотите понять сознание, сначала вы должны изучить психоделики.

Вальтер Беньямин (1892–1940 гг.)

Вальтера Беньямина на эксперименты с гашишем и прочими психоделическими веществами соблазнило чтение вышедшей в 1860 г. книги «Искусственный рай» Бодлера, которая, в свою очередь, была написана под впечатлением от произведения Томаса де Куинси. Работа Беньямина «О гашише» представляет собой посмертный сборник его трудов не только о гашише, но также об опиуме, эукадоле и мескалине.

Опыт употребления психотропных веществ продолжил его друг, философ-неомарксист Эрнст Блох (1885 –1977 гг.), который в своей наиболее известной работе «Принцип надежды» высоко оценивает способность наркотиков оживлять воображение, которое он считает ключевым элементом для прогресса человечества. Труды Беньямина, посвященные его употреблению психоделических веществ, бессистемны, хотя и содержат множество возвышенных отрывков:

Ты становишься таким чувствительным: боишься, что тень повредит бумагу, на которую она падает…

Теперь речь заходит о восприятии пространства и времени курильщиком гашиша, и они сродни королевским… вечность длится не слишком много.

Себастьян Маринколо считает, что, несмотря на огромную значимость подобных экспериментов для Беньямина, они также приобрели роль инструментов, с помощью которых передавалась информация о том, как работа сделала Беньямина заслуживающим внимание человеком, в особенности учитывая определения, данные Беньямином терминам «функциональное смещение» и, более специфичному, «аура»: пространственнно-временное, культурное окружающее пространство объекта, которое придает ему особую функцию. В одном из трип-репортов (описание испытанного под воздействием тех или иных веществ) Беньямина написано:

Здесь имеет место функциональный сдвиг […] Кто-то дал дал мне сборник рассказов Кафки «Созерцание». Сначала я обратил внимание на название. Но потом книга вдруг превратилась в творение-в-руках-писателя, коей она становится для скульптора (возможно, в какой-то степени ученого толка), перед которым предстает задача ваять конкретно этого писателя. Она мгновенно внедрилась в скульптурную форму моего собственного тела

Далее Маринколо рассуждает о том, как, в частности, это изменение функции (чтения объекта к частичной роли в форме тела) повлияло на magnum opusБеньямина, «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»:

Одной из центральных идей этого прорывного эссе является то, что Беньямин подметил, как современные инструменты технической воспроизводимости лишают произведения искусства их атмосферы. Фотография объекта может быть воспроизведена в любой точке мира, таким образом извлекая его из пространственно-временного и историко-культурного контекста

Собственный историко-культурный контекст Беньямина, немецкого еврея при режиме Третьего рейха, был для него трагическим. И хотя Ницше яростно выступал против антисемитизма, его сестра Элизабет Фёрстер-Ницше поддерживала движение, женилась на известном антисемите и подружилась с Гитлером.

Видимо, такое предубеждение настолько взбесило Беньямина, что эта реакция вылилась в ощущения после употребления мескалина в 1934 году:

Из трещин дома Фёрсла Хранилище Ницше в Дом Фёрстера [Охотничью Будку] (фамилия Förster означает «Лесник»), охотничья будка из красного камня. Я — стойка в своих перилах: очерствелая, отверделая стойка. Это больше не тотемный столб — теперь это всего лишь убогая копия. Нога серны или дьявольское копыто лошади: символ вагины.

В попытке бежать от режима национал-социалистов, Вальтер Беньямин погиб в 1940 году, вполне возможно, намеренно приняв смертельную дозу морфина. В то же самое время во Франции философ, вызывавший у Беньямина только отвращение, отдыхал и выходил в люди в качестве интеллектуала и в ранге капитана немецкой армии. Это был Эрнст Юнгер.

Эрнст Юнгер (1895 –1998 гг.)

Как психоделики повлияли на философию, изображение №7

Впервые Юнгер получил известность, когда опубликовал воспоминания времен своей службы в качестве солдата Первой мировой войны, и эти воспоминания часто расценивались как восхваление насилия. Он был неоднократно награжден за свою отвагу и готовность ринуться в бой, и позднее, как уже упоминалось, участвовал во Второй мировой войне. Однако Юнгер дважды отказывался от места в Рейхстаге, а также отдаленно был связан с «Заговором генералов», целью которого было убийство Гитлера — диктатора, которого Юнгер, возможно, считал политиком слишком левого толка.

Философ Хайдеггер, который присоединился к движению национал-социалистов, называл Юнгера «истинным последователем Ницше» — безусловно, он продолжил употребление наркотиков, к которому проявлял интерес Ницше. В 1970 году Юнгер опубликовал работу «Сближение: наркотики и опьянение», в которой назвал себя психонавтом: психоделическим космонавтом, исследователем внутреннего космоса. Эта работа до сих пор не опубликована на английском, хотя существует перевод на шведский язык.

Альберт Хофман был другом Юнгера и посвятил ему целую главу в своей книге «ЛСД: мой трудный ребенок». Что касается Хайдеггера, Юнгер поддерживал связь с Хофманом. В одном из писем химику рассказывается о ценностном аспекте психоделических ощущений:

Что интересовало меня больше всего, так это соотношение [психоделических] веществ с продуктивностью. Однако мой опыт говорит мне о том, что творческие достижения требуют настороженного сознания, и что оно ослабевает под воздействием наркотиков. С другой стороны, здесь важны представления на концептуальном уровне, и некоторые из них невозможно получить иначе, как под воздействием наркотиков.

Более чем десятилетие спустя Юнгер пишет Хофману в другом письме:

Эти вещи следует пробовать только в небольших циклах. Я не могу согласиться с мнением Хаксли о том, что теперь возможности выйти за пределы могут быть переданы в массы. Конечно, речь идет не об утешительном небытие, а скорее о реальности, если мы занимаемся этим неуклонно.

Несколько раз Хофман и Юнгер вместе принимали ЛСД и псилоцибин. Видимо, ощущения Юнгера были ближе к реальности, так как касались чего-то духовного, метафизического, эсхатологического. Хофман вспоминает такой случай:

Последующий и последний бросок во внутреннюю вселенную с Эрнстом Юнгером, в этот раз снова под ЛСД, унес нас очень далеко от повседневного сознания. Мы приблизились к конечным вратам. Конечно, согласно Эрнсту Юнгеру, на самом деле эти врата откроются пред нами только в великом переходе из этой жизни в иной мир.

Октавио Пас (1914 –1998 гг.)

Интересно отметить, что психоделический опыт не обязательно приводит к левым, либеральным взглядам или к движениям Нью Эйдж. Юнгер — опровержение такой теории. Другой последователь Ницше и психонавт, Нобелевский лауреат Октавио Пас также дистанцировался от подобных взглядов; использование психоделиков воспитало в нем более нигилистичную космологию:

Западное мироощущение нездорово. Оно морально. Мораль, великий изолятор, великий разграничитель, разделяет человека пополам. Чтобы вернуться к единству взгляда, нужно примирить тело, душу и мир […] Галлюциногены нигилистичны: они размывают все ценности и радикально меняют все наши представления о добре и зле, о том, что справедливо и несправедливо, что запрещено и что разрешено.

Герберт Маркузе (1898 –1979 гг.)

Этот взгляд на то, что психоделический опыт может перевернуть наши ценности, разделяет теоретик Франкфуртской школы Герберт Маркузе. Однако, возвращаясь к левым взглядам, Маркузе в «Эссе об освобождении» (1969) утверждает, что подобный переворот важен не потому что приводит к отторжению морали, а потому что приводит к отторжению капитализма:

Созданное общество навязывает всем своим членам один и тот же способ восприятия… «Трип» включает в себя распад эго, сформированного существующим обществом — искусственный и кратковременный распад. Но искусственное и «частное» освобождение предвосхищает, в искаженной форме, надобность социального освобождения: революция должна в то же время быть и революцией в восприятии, которая будет сопутствовать материальной и интеллектуальной перестройке общества, создавая новую эстетическую среду.

Знание о необходимости в подобной революции, в новых органах чувств, возможно, является зерном истины в психоделическом поиске.

Маркузе также утверждает, что подобный сброс восприятия при помощи психоделиков портится, если явление «искусственного рая» вредит импульсу и рациональности, необходимым, чтобы совершить революцию против основ капитализма.

Жан-Поль Сартр (1905 –1980 гг.)

Как психоделики повлияли на философию, изображение №8

Жан-Поля Сартра, французского представителя течения экзистенциализма, вдохновило на изучение философии чтение Бергсона. Сартр решился принять мескалин в 1935 г., чтобы улучшить свое понимание сознания, а также надеясь обрести вдохновение. Полученный им опыт был описан в эссе «Воображение: психологическая критика» и привел к созданию принесшего ему известность романа «Тошнота» (1938 г.), наполненного психоделическими образами. Однако Сартру пришлось заплатить за свой опыт с мескалином ужасную цену.

Поскольку я экспериментировал с Лагашем, а он был достаточно угрюм и говорил мне «То, что ты творишь с собой — ужасно!», в конечном итоге меня стали преследовать всяческие жуткие образы. Я впервые принял мескалин в полуосвещеной комнате, где все предметы меняли форму в зависимости от реальной перспективы. […] Там на вешалке висел зонт, и я принял его за стервятника. Ткань зонта выглядела как крылья, которые переходили в шею и нечто напоминающее клюв. Так оно выглядело. … Когда я покинул помещение, видения не прекратились. Я принял встреченного мной мужчину за жабу, скачущую по улице. И наконец, когда я вернулся в Руан, я принял туфлю Бивер за огромную жирную муху. […] Я немедленно осознал, что это состояние приведет меня — и я не мог представить, почему — к хроническому галлюциногенному психозу.

Сартр страдал от паранойи на протяжении недель после принятия им мескалина, указывает шведский психиатр Патрик Лундборг (1967–2014 гг.):

Спустя несколько недель [после принятия мескалина] его мучила мысль, что его преследуют гигантские лобстеры. В менее пугающие моменты Сартр понимал, что на самом деле огромные лобстеры не существуют, однако осознание этого факта не приносило ему успокоения, поскольку это означало, что он сходит с ума.

Мишель Фуко (1926 –1984 гг.)

Еще одним французским вольнодумцем, разделявшим взгляды Ницше на власть, был Мишель Фуко. Он обретал вдохновение под психоделическими веществами, но очень редко писал о них. Исключение было сделано в опубликованном в 1970 г. эссе «Theatrum philosophicum», где ЛСД и опиум упомянуты в связи с книгой Делёза «Логика смысла». Фуко писал:

Мы легко можем увидеть, как ЛСД инвертирует связи между дурным юмором, тупостью и мыслью: как только он уничтожает превосходство категорий, то подрывает основы безразличия и разрывает связи с мрачной пантомимой тупости; он также сохраняет недвусмысленную и не поддающуюся категоризации массу не только как пеструю, подвижную, асимметричную, децентрированную, спиралевидную и отражающуюся, но заставляет ее каждую секунду расти и кишеть фантастическими событиями.

За два года до того, как умереть от СПИДа, Фуко выразил заинтересованность в том, чтобы написать исследование о культуре наркотиков или наркотиках как культуре Запада… И о том, насколько тесно они связаны с творческой жизнью западного мира.

К несчастью, это исследование так и не увидело свет. Одновременно с этим его знакомые Жиль Делез (1925–1995) и Феликс Гуаттари (1930–1992), хоть и обсуждали психоделические вещества, зачастую упоминая о том, что поэт Анри Мишо (1899–1984) принимал мескалин, отзываются о значении наркотиков достаточно пренебрежительно — к примеру, в их книге «Тысяча плато». Подобный пессимизм стал достаточно резким контрастом в сравнении с оптимизмом в адрес мескалинового проекта психиатра, создавшего термин «психоделики» — Хамфри Осмонда (1930–2004).

Наблюдение

«Наблюдение» было величайшей вещью, которая так никогда и не произошла с психоделических миром. Проект был задуман Хамфри Осмондом, нейрофилософом Джоном Смитис и Олдосом Хаксли в 1950-е годы. Его целью, как ее обрисовывал Осмонд, был сбор «персональных наблюдений за опытом употребления мескалина среди 50–100 видных представителей философии, литературы и науки». В число ведущих интеллектуалов входили С.Д. Брод, Э. Д. Эйер, Г.Г. Прайс, Д.С. Дюкасс, Гилберт Райл, Карл Юнг, Альберт Эйнштейн и романист Грэм Грин. Упомянутые личности проявили значительный интерес к проекту, однако, к сожалению, «Наблюдение» не получило финансирования — организаторы частично возлагали вину за отказ на нудный редукционизм эпохи.

Безусловно, жаль, что первая волна изучения психоделиков случилась именно тогда, когда философия разума переживала спад. Когда видение мозга как суммы его функций, физического состояния или физической сущности было наиболее популярно среди западной интеллигенции. Если бы сейчас, когда имеются более новаторские и разнообразные теории в сфере мозг-материя — «узел мира», как это называл Шопенгауэр, — снова появилась идея провести «Наблюдение», проект мог бы получить финансирование.

Конец Времен

Опыт употребления галлюциногенных веществ во многом повлиял на ряд философов различных школ. Многогранная, аномальная, чужеродная, внушающая благоговейный ужас и зачастую пугающая природа мира психоделических веществ не представляет собой легкий предмет для анализа. На самом деле, зачастую она переступает границы феноменологических критериев, которые используются при анализе. Однако в таком случае подобные новые феномены могут восприниматься как пополнение феноменологического арсенала, а не мистические аномалии, к которым следует относиться с философским пренебрежением. Э. Н. Вайтхед отмечал:

[Весь] смысл удачного эксперимента состоит в том, чтобы проникнуть в непознанное, никем не испытанное… Философия — мистическая наука, если хотите, поскольку мистицизм представляет собой прямое погружение в никем не описанные глубины. Однако основная задача философии — рационализировать мистику: не объясняя ее, а вводя в употребление новые вербальные характеристики, рационально соединенные между собой.


Анастасия Полякова

Добавить комментарий