I love my Christian transgender wife

Поскольку я являюсь христианином, некоторых моих знакомых удивляет мой ответ на вопрос: are traps gay? Но важное уточнение состоит в том, что я не обыкновенный христианин — я постмодернистский христианин. Это вовсе не означает полный культурный релятивизм с кислым привкусом морального нигилизма — я вовсе не считаю, что не существует безнравственных и аморальных вещей. Просто я не склонен разделять взгляд мейнстримного (т.н. «ортодоксального») христианства на природу этих вещей.

Есть несколько причин, по которым я считаю, что для убеждённого и набожного христианина нет никаких оснований, чтобы сторониться отношений с транс*персонами, кроме собственных вкусов и предпочтений. Конечно, если эти отношения основаны на взаимной любви, верности и искренности, и в них нет места эмоциональному и физическому насилию. Но чтобы разделять этот взгляд, я думаю, не нужно быть христианином.

Итак, если вас по какой-то причине интересовал вопрос, может ли белый гетеросексуальный христианский мужчина состоять в связи с трансгендерной женщиной, то вот несколько соображений насчёт того, почему ответ должен быть утвердительным.

В христианстве отсутствует продуманная концепция гендера

Когда современные христиане пытаются оправдать трансфобию с помощью ссылок на Священное Писание, они занимаются анахронизмом. Библия не содержит никаких свидетельств в пользу современного эссенциалистского восприятия гендера, которым пользуются трансфобы, чтобы оправдать ограничение прав трансгендероов. Правда в том, что Библия вообще не содержит никакой цельной концепции гендера, а потому любые апеллирующие к ней построения на тему гендера заранее обречены на провал.

Нужно сделать оговорку, чтобы не возникало путаницы. Гендер — это не то же самое, что и биологический пол. Эта разница заметна как в русском, так и в английском языке, где есть разделение терминов «пол» (sex) и «гендер» (gender). Гендер — это, если упрощённо, социальный пол. То есть совокупность определённых социальных и культурных ролей, которые приписываются человеку в зависимости от его биологического пола.

Сегодня принято выделять два основных понимания гендера: конструктивистское и эссенциалистское. Второе прямо соотносит гендерную идентичность с биологическим полом. То есть гендерные эссенциалисты считают, что социальные роли мужчин и женщин строго предопределены их биологическим строением. Гендерные конструктивисты же убеждены, что гендер — это искусственная социальная конструкция, которая с биологическим полом соотносится очень и очень посредственно. Если, конечно, она вообще это делает хоть в какой-то мере.

С вопросом о принятии трансгендерной идентичности все эти –измы связаны напрямую. Если гендер строго детерминирован биологией, то получается, что никто не может изменить свой гендер, полностью идентичный при этом биологическому полу. Если же гендер — продукт игры в социальное LEGO, то пересобирать и пересоздавать свой гендер можно бесконечным количеством способов бесчисленное множество раз. Отсюда и все эти молодёжные 50+ гендеров, вплоть до боевых вертолётов.

Как это связано с христианством? Дело в том, что в христианстве отсутствует как таковая связная концепция гендера. Современные религиозные консерваторы обыкновенно исходят из того, что в любом традиционном обществе представления о гендере по умолчанию эссенциалистские, тогда как конструктивизм — это новомодное изобретение последних нескольких десятков лет. Но это представление ошибочно.

Ряду традиционных культур присуща концепция «третьего пола» — люди, чей гендер не может быть однозначно идентифицирован с их биологическим полом. Например, хиджра в Индии, Бангладеш и Пакистане, фаафафине, факалеити, маху, вакавахине, акаваине в Полинезии, катой в Таиланде, бердаши в культуре индейцев Северной Америки, муксы в Мексике, чибадос, эштайм, машога, мангаико в Африке, клятвенные девственницы в Албании, фемминиелли в неаполитанской традиции Италии, бакла в Филиппинах, вария, биссу, калалаи, калабаи в бугийской культуре Сулавеси в Индонезии, ханиты в Омане, «мягкий мужчина» у чукотских шаманов и так далее.

В действительности даже в самой Библии неоднократно упоминаются евнухи, которые во многих культурах считаются представителями того самого «третьего пола». Хотя закон Моисея строго запрещает делать кого-либо евнухом, сами евнухи нередко выступают в библейском повествовании в качестве морально добродетельных персонажей. Одним из первых обращённых христиан из числа неевреев был эфиопский евнух, если на то пошло.

Так что сам запрет корректнее счесть осуждением насильственной кастрации, а не моральным осуждением самого образа жизни «третьего пола». Известны даже различные секты, практиковавшие самооскопление по якобы евангельских заветам. Но, справедливости ради, большинство ортодоксальных христин считают такую трактовку Евангелий еретической. И здесь ортодоксальные христиане таки правы.

Но суть в том, что сама Библия (оба завета) никогда не пыталась дать исчерпывающий ответ на вопрос о том, что такое «гендерная идентичность». Библия имеет целый ряд гендерно-специфичных предписаний, как в Моисеевом Пятикнижии, так и в Посланиях апостола Павла. Но они всегда нацелены на основное гетеросексуальное и цисгендерное большинство, тогда как существование людей, не вписывающихся в это большинство, нередко признаётся библейскими авторами в соседних главах с подобными предписаниями.

Так что нельзя сказать, будто Библия однозначно осуждает любые попытки по смене собственной гендерной идентичности. Библейский канон составлялся задолго до того, как наука начала пристально изучать феномен трансгендерности. Но даже в таком случае некоторые умудряются толковать слова Иисуса о «скопцах, которые из чрева матернего родились так» как признание существования трансгендерности без её морального осуждения. Впрочем, говорит он это в контексте невозможности для некоторых людей вступать в брак, а под «скопцами от рождения» можно понимать также асексуалов, людей с эректильной дисфункцией и даже бесплодных.

Но больше всего размытость христианских представлений о гендере проявляется в двусмысленном отношении этой религии к гендерной неконформности. Пожалуй, можно опустить за скобки то обстоятельство, что само по себе христианство культивирует в мужчинах множество феминных черт (любовь, милосердие, сострадание, эмпатия). Но сложно проигнорировать то, как традиционно эта религия неоднозначно относилась к гендерной неконформности женщин.

Одна из самых известных святых в католицизме — Жанна д’Арк, известная тем, что носила мужскую одежду и была достаточно маскулинной, чтобы возглавлять французские войска. Среди православных же святых сложно не вспомнить Досифею Киевскую, Евгению Римскую и Ефросинию Александрийскую, каждая из которых притворялась мужчиной в ходе выполнения своего монашеского обета. Причём речь не просто о кратковременном гендерном обмане — эти святые буквально прожили почти что целую жизнь как представители противоположного пола.

Разумеется, никто бы не стал называть их Т-словом. Но разве само принятие подобной гендерной неконформности не подрывает веру в глубокую укоренённость консерватизма и трансфобии в христианском вероучении?

Трансгендерность — это естественное явление

В любом споре насчёт любой из ЛГБТ-вариаций категория «естественности» выступает в качестве этакого последнего козыря. Консерваторы с помощью якобы «противоестественности» гомосексуальности и трансгендерности пытаются доказать их безнравственность (что вообще-то является натуралистической ошибкой). Сами ЛГБТ и им сочувствующие в свою очередь пытаются доказать, что их сексуальная и гендерная идентичность биологически обусловлены, следовательно, естественны, следовательно, морально приемлемы (что вообще-то тоже натуралистическая ошибка).

Натуралистическая ошибка (a.k.a. апелляция к природе) — это логическая ошибка, когда нечто естественным образом обусловленное приравнивается к морально добродетельному и наоборот. Лёгкий способ это парировать — это обратиться к тому, что действительно является естественным для нашего вида. А именно — убийства, каннибализм, инцест, педофилия, копрофагия. Пользоваться современной фармацевтикой — противоестественно, болеть чумой — естественно. Читать и пользоваться компьютером — противоестественно, >50 % детской смертности — естественно. Ну, вы поняли.

Но другая проблема здесь состоит в том, что само по себе определение естественности постоянно меняется обеими сторонами спора в угоду своих интересов. С тех пор, как современная наука окончательно подтвердила, что сексуальная ориентация формируется в том числе и из биологических (генетических, гормональных, нейрофизиологических и эмбриональных) факторов, многие религиозные консерваторы просто сменили своё определение «естественности».

Например, известный католический философ Джон Финнис не пытается спорить, что люди становятся гомосексуалами (не рождаются!) в том числе ввиду естественных биологических причин. Но он считает само однополое влечение противоестественным, потому что в его персональной картине мира естественное влечение — это лишь то, которое может привести к зачатию потомства. Но, разумеется, это просто логическое искажение — биология (гормоны и генетика) определяет естественность, а не австралийские юристы.

Так вот если использовать строгое определение «естественности», то трансгендерность — это, безусловно, на все 100 % естественное явление. И под естественным здесь подразумевается «биологически обусловленное» или по крайней мере «обусловленное в том числе биологическими факторами». Биологическое происхождение трансгендерности (а точнее гендерной дисфории, которая является главным побудителем транс*персон к транс-переходу) давно доказано — корень в строении мозга.

Известно, что мозг мужчин и женщин отличается. Нет, это не значит, что женщины глупее или умнее мужчин в силу строения мозга. Однако соотношение белого и серого вещества в черепной коробке у мужчин и женщин неодинаково. А исследование персон с гендерной дисфорией до начала транс-перехода показало, что их мозг по соотношению серого и белого вещества ближе к тому полу, с которым они себя идентифицируют, а не который им предписан при рождении.

Говоря проще, трансгендеры — это те, кто в силу каких-то Богом определённых биологических закономерностей родились с мозгом противоположного пола. Сказать, что трансгендеры нарушают Божий замысел, когда они появляются исключительно из-за предопределённых Богом (с абсолютной способностью к предвидению) закономерностей — это богохульство. То же самое касается и гомосексуальности, когда её называют противоестественной. А богохульство — это грех.

Что касаемо влечения к трансгендерам, то этот вопрос уже рассматривался в прошлом материале. Поскольку благодаря феминизации тела транс*женщины ощущаются как цис*женщины всеми органами чувств, то испытывать к ним влечение физически не может никто, кроме гетеросексуальных мужчин. Никто из нас не наделён уникальной суперспособностью распознания хромосомного набора. И половое влечение никак не учитывает хромосомы при определении того, к кому мы испытываем это влечение.

Соответственно, само влечение к трансгендерам является тем же самым, которое испытывают гетеросексуальные мужчины к цис*женщинам — это то самое влечение, которое гипотетически может привести к зачатию. А поскольку для Финниса и религиозных консерваторов близких ему взглядов волнует именно гипотетическая возможность (иначе бы бесплодным тоже надо было бы запретить секс), то в таком случае влечение к транс*женщинам абсолютно естественно и нравственно.

Возражение о том, что это так только до тех пор, пока мужчина не знает истинного биологического пола трансгендера, не принимается. Потому что в таком случае и сексуальные связи с бесплодной женщиной были бы допустимы только до тех пор, пока мужчина не узнает о её бесплодии. И даже секс со здоровой женщиной оказался бы недопустим, если мужчина не уверен, находится ли она в благоприятном для зачатия времени менструального цикла. Но религиозные консерваторы эти соображения по очевидным причинам не разделяют.

Библия не осуждает гомосексуальность

Но даже если мы согласимся с религиозными консерваторами относительно того, что транс-переход не делает биологического мужчину женщиной, мы по-прежнему не должны будем считать связь с ним предосудительной. Ведь даже если эта связь будет считаться гомосексуальной, то Библия — это вовсе не тот источник, который корректно использовать для обоснования гомофобских взглядов.

Несведущих это, конечно, может шокировать, ведь весь современный образ христианства построен на представлении о том, что Библия — это книга, радикально осуждающая любой однополый секс. И это мнение повсеместно распространено среди ортодоксальных христиан, но в корне своём ошибочно. Чтобы это понять, следует обратиться к тем фрагментам, что трактуются как осуждение гомосексуальности.

Фрагмент с описанием сотворения человечества в качестве гетеросексуальной пары (Адам и Ева) мы сразу отбросим. По той простой причине, что Иисус в упомянутом выше фрагменте из Евангелия от Матфея прямо говорит, причём также ссылаясь на миф о сотворении, что эти соображения релевантны не для всех. И для некоторых людей они не релевантны ввиду определённых врождённых особенностей. Вопрос о том, включают ли эти особенности в себя предрасположенность к гомосексуальности, остаётся спорным, но важен исключительно сам факт.

В остальном осуждение христианами гомосексуальности зиждется на 3 фрагментах Библии:

  1. Истории Содома и Гоморры;
  2. Двукратном прямом запрете в Книге Левит;
  3. Перечислениях грехов в двух Посланиях апостола Павла.

Что не так с каждым из них?

Для начала, Содом и Гоморра не имеют никакого отношения к гомосексуальности. Хотя термин «содомия» в итоге закрепился именно за однополым сексом (реже — любыми т.н. сексуальными девиациями), грех Содома и Гоморры не заключался в однополых связях их жителей. Более того, Библия даже ничего не говорит о том, что такие связи вообще имели место.

С гомосексуальностью Содом и Гоморра связываются исключительно в связи с повествованием о том, как города были уничтожены. А точнее — о том, что предшествовало этому разрушению. Согласно Книге Бытия, пророк Авраам убеждает Бога помиловать Содом и Гоморру, если его ангелы найдут там хотя бы 10 праведников. Два ангела приходят в Содом, где их убеждает остаться у него на ночлег Лот — племянник Авраама.

Дом Лота окружают содомляне, которые требуют вывести к ним ангелов, чтобы изнасиловать их. Лот даже предлагает отдать толпе своих дочерей при условии, что содомляне оставят ангелов, но после этого угрожать сексуальным насилием начинают самому Лоту. Тогда ангелы ослепляют содомлян, приказывают Лоту вместе с семьёй убираться из города, после чего Бог уничтожает Содом дождём из огня и серы.

Как вы заметили, связь с гомосексуальностью здесь исключительно в том, что жители Содома угрожают ангелам и Лоту именно гомосексуальным изнасилованием. Однако вы также должны понимать, что изнасилование (в том числе в самой Библии) считается тяжким грехом и преступлением независимо от того, совершается ли оно против человека одного с вами пола или нет. Более того, у истории Содома есть даже гетеросексуальный аналог в другой книге Библии — Книге Судей.

В Книге Судей приводится история о том, как некий левит останавливается на ночлег в городе Гива вместе со своей наложницей. Вечером дом старика, приютившего левита, также окружает толпа с тем же самым требованием — выдать левита для сексуального насилия. Старик точно так же предлагает свою дочь, чтобы защитить честь гостя, но в итоге левит отдаёт толпе свою наложницу. После целой ночи групповых изнасилований наложница левита погибает.

Левит разрубает тело мёртвой наложницы на части и посылает их в другие колена Израиля, требуя возмездия. Жители Гивы отказываются выдать насильников, за что не только весь город, но всё колено Вениамина остальные израильтяне жестоко истребляют — настолько чудовищным в их глазах было преступление насильников из Гивы. А когда израильтяне решают остановить кровопролитие и дать возможность вениаминцам восстановить своё колено, то резню устраивают уже в Иависе — единственном городе, который отказался мстить вениаминцам за групповое изнасилование и убийство.

Истории идентичны, с той лишь разницей, что в Книге Судей Бог не вмешивается, чтобы спасти окружённого левита и изнасилование (причём гетеросексуальное) всё-таки происходит. Однако и здесь неотвратима кара, хоть уже не огненным дождём, а армией израильтян, истребляющих всё живое. А раз истории идентичны, то в обоих случаях и грех, ожидаемо, один и тот же. И раз надругательство над наложницей не было гомосексуальным, то и связывать эти попытки изнасилования с полом жертвы максимально некорректно.

Кроме того, главный грех в обоих случаях состоял даже не в изнасиловании или попытке как таковой. Содом и Гоморра приобрели славу грешных городов до печального инцидента с ангелами. Грех содомлян — это неуважение патриархальных обычаев гостеприимства. Гостеприимство в библейские времена значило гораздо больше, чем сегодня. В ряде древних культур нарушение обычаев гостеприимства считалось грехом едва ли не самым тяжким, соревнуясь разве что с убийством своих родственников.

Лот и старик в обеих историях недаром предлагают защитить гостей от сексуального надругательства, предлагая толпе своих дочерей. Для современного человека это дикость, но в те времена Лот и старик фактически стали бы полноценными соучастниками группового изнасилования, если бы не приложили все усилия для того, чтобы защитить своих гостей. Тем более, что в обеих историях приглашение исходило именно от Лота и старика, а первому даже пришлось долго уговаривать ангелов, которые намеревались ночевать на улице.

Наконец, Книга пророка Иезекииля прямо помещает в уста Бога объяснение того, в чём состоял грех содомлян. Не в попытке изнасилования, не в нарушении обычаев гостеприимства и даже не в однополых связях — в праздности и гордыне, а также неуважении к бедным и обездоленным. И если с попыткой изнасилования случайных путников и игнорированием традиций гостеприимства можно связать гордыну и неуважение к обездоленным, то просто с гомосексуальностью — вряд ли.

Бог также говорит Аврааму, что намерен уничтожить города не по личному решению, а потому что «вопль на них велик». То есть Бог получил много жалоб и решил разобраться. Но ведь добровольные однополые отношения — это не та вещь, на которую принято столь же активно жаловаться, как на сексуальное и физическое насилие? Нет?

В дальнейшем Ветхий завет не содержит каких-либо прямых указаний на однополые отношения, кроме, собственно, запретов Книги Левит. Звучат они примерно так:

Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость.

Левит 18:22

Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них.

Левит 20:13

Что ж, здесь всё, кажется, максимально прямо и недвусмысленно: гомосексуальные отношения — это мерзость и преступление, за которое надлежит карать смертной казнью. Хотя и речь в тексте только о мужской гомосексуальности — лесбиянство в Библии прямо не упоминается ни разу. Но в любом случае фрагменты выглядят абсолютно несовместимыми с толерантным отношением к гомосексуальности. Или всё не так просто?

Проблем с этими фрагментами очень много, как и с самой книгой. Традиционно христиане считают автором первых пяти книг Библии пророка Моисея. И написаны они были, считается, в таком порядке: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие. Но современная библеистика несколько иного мнения на счёт современного текста Пятикнижия. Хотя гипотетически Моисей мог существовать и даже быть автором оригинального текста, лёгшего в основу Пятикнижия, современный текст Библии — это не оригинал.

Существует множество конкурирующих гипотез. Долгое время господствующей являлось т.н. документальная, согласно которой известное нам Пятикнижие — компиляция четырёх независимых друг от друга источник: Яхвист (J), Элохист (E), Жреческий кодекс (P) и, собственно, Второзаконие (D). Последняя книга считается самостоятельным документом, независящим от основного текста Пятикнижия. Остальные же четыре книги — это отредактированная компиляция из J, E и P.

Так вот практическая вся Книга Левит — это материал Жреческого кодекса. И именно Жреческий кодекс среди всех источников Пятикнижия является позднейшим документом, непосредственно связанным с храмовой элитой иудейского общества, которая и занималась редактированием и компиляцией остальных источников. То есть запреты на гомосексуальность, которые отсутствуют в остальной Библии вплоть до позднейших Посланий Павла, приводятся в самом хронологически последнем документе Пятикнижия.

Но не всё так просто и с самим Жреческим кодексом. Он тоже подвергался редактуре на протяжении веков. Так, профессиональный библеист, научный сотрудник Гарварда и специалист по ивриту и иудаизму Иден Дершовитц считает, что первоначальный текст Книги Левит был куда более ЛГБТ-френдли, чем дошедшая до нас версия. Во-первых, сама 18 глава книги, где и приводятся заповеди, регулирующие сексуальную жизнь евреев, считается относительно поздней вставкой.

Во-вторых, даже сама глава 18 в своём первоначальном виде не содержала запретов на однополые отношения. Ядром главы 18 являются законы об инцесте — целый ряд запрет на сексуальные отношения с теми или иными родственниками. Исследование оригинального еврейского текста и его странностей подтолкнуло Дершовитца к смелой, но правдоподобной гипотезе: два из законов об инцесте были отредактированы таким образом, чтобы скрыть тот факт, что когда-то они касались однополого инцеста.

Но если однополый инцест был запрещён, это же не значит разрешение однополого секса? Вообще-то именно это оно и значит. Если Библия уделяла отдельное внимание запрету на однополые отношения конкретно между родственниками, то это значит, что остальные категории однополого секса законом не регулировались. Именно это и называется «исключение подтверждает правило» (чаще всего фразу неправильно используют).

Но даже если мы воспримем заповедь Книги Левит как божественную истину, то даже в таком случае остаётся достаточно интерпретационного пространства для манёвра, позволяющего оправдать гомосексуальные отношения. А всё дело в той экспрессивной характеристике, что получает однополый секс — «мерзость». В данном случае мерзость — это не просто выражение эстетической антипатии Бога или автора книги. Слово «мерзость» имеет устоявшееся значение в Пятикнижии.

«Мерзость» — это перевод еврейского термина תֹּועֵבָה‎ (tōʻēḇā). Чаще всего «мерзость» указывает на различные национальные обычаи народов, с которыми евреи находились в тесной связи, но которые осуждались религиозным законом. Причина? Евреи — единственные, кто поклонялись единому богу Яхве. Соседи евреев — это многобожники, которые веками только и делали, что отвращали богоизбранный народ от его завета с Богом. Соответственно, многие заповеди Библии нужны исключительно для того, чтобы отвадить евреев от заимствования у соседей-идолопоклонников их языческих практик.

При чём тут однополый секс? Есть мнение, что эта заповедь ориентирована на запрет исключительно гомосексуальной ритуальной проституции, но не любых однополых отношений. Либо она действительно предполагает абсолютный запрет, но не из моральных соображений, а чисто прагматических — отвадить евреев от пользования услугами хананейских ритуальных проститутов.

Соответственно, заповедь эта не более вневременная, чем запрет на поедание свиного мяса или трату денег по субботам. Кстати, за последнее Пятикнижие тоже предполагало смертную казнь, если вы думаете, что строгость наказания — это показатель вневременности и абсолютности запрета. Причём если геев за всю Библию ни одного не казнили, то людей, нарушающих шаббат, действительно убили в Книге Чисел.

Так что Ветхий завет не даёт никаких убедительных оснований для веры в то, что однополый секс является абсолютно греховным и аморальным по своей природе. Велика вероятность, что запрет на гомосексуальные отношения — относительно позднее изобретение. И это косвенно подтверждается другими текстами Ветхого завета. Например, той же историей о Гиве Вениаминовой.

Хотя все жители Гивы были иудеями, воспитанными в традициях Моисеевой Торы, они без задней мысли решились на угрозу гомосексуальным изнасилованием. Конечно, они являются преступниками, наказывать которых остальные израильтяне пошли гигантским войском. Но даже в таком случае реалистичнее предположить, что их намерение хоть и шло вразрез с заповедями Торы, но не так глобально, как предполагают современные христиане.

Можно поверить, что они преступили через религиозные принципы из сексуальной распущенности и высокомерия, но они вряд ли считали гомо– (а точнее бисексуальное) влечение греховным по своей природе. Это не вяжется с текстом.

Также куда менее деструктивный и даже по-своему романтический вариант однополых отношений можно найти в первой двух Книгах Царств и Книге Руфь. В Книгах Царств описывается нежная дружба между Давидом и Ионафаном, которая очень уж тонко граничит с гомоэротизмом. Ортодоксальные христиане отрицают какой-либо сексуальный подтекст в истории Давида и Ионафана, поскольку текст не говорит прямо о наличии подобных отношений.

В то же время оригинальный текст достаточно сильно акцентируется на физической привлекательности Давида, в том числе для мужчин. Так, красотой Давида некоторым двусмысленным образом восхищался Саул — отец Ионафана и первый израильский царь. Кстати, выходец из колена Вениамина — того самого, представители которого устроили групповое изнасилование наложницы левита в Гиве. Но сам Саул, разумеется, участия не принимал.

Также гомоэротические намёки некоторые находят и в самих проявлениях дружбы Давида и Ионафана: они обмениваются одеждой, целуются, плачут при разлуке. А когда Ионафан умирает, то Давид говорит, что любовь Ионафана была для него превыше любви женской. И хотя в действительности всё это вполне могло происходить и между мужчинами-гетеросексуалами, скреплёнными очень тесной дружбой, подобная оценка тоже анахронистична.

Речь идёт по-прежнему о консервативном и патриархальном древнем обществе, где женщины находились в более низком социальном положении. Считается маловероятным, чтобы Давид мог наслаждаться общением с женщинами в каком-либо интеллектуальном смысле, как если бы они были его друзьями. Напротив, в подобном сопоставлении можно усмотреть именно сексуальный мотив, тем более что чаще всего Давид в Библии если и взаимодействует с женщинами, то в роли любовника (он был весьма любвеобильным многоженцем — Ветхий завет этого не запрещает).

Неотредактированный текст Книг Царств мог быть более ЛГБТ-френдли. Но мог и не быть — это в любом случае спекуляции, даже если и основанные на глубоком анализе текста и контекста. Однако не меньшей спекуляцией являются и попытки выставить историю о Содоме и Гоморре как осуждение однополых отношений.

Другой пример завуалированных однополых отношений (по мнению некоторых читателей) — это отношения моавитянки Руфь и её свекрови Ноеминьи, описанные в Книге Руфь. Как и Давид, Руфь — это положительный персонаж (кстати, она его прабабушка). И она состояла в очень тесных и эмоционально насыщенных отношениях с матерью своего убитого на войне супруга. Разумеется, никаких указаний на реальные романтические отношения Руфь и Ноеминьи в Библии нет. А по научению Ноеминьи Руфь и вовсе вышла замуж за знатного Вооза, от которого и родила Овида, дедушку Давида.

Но чтобы вы понимали двусмысленность и глубину отношений Руфь и Ноеминьи, слова Руфь, сказанные свекрови, используются в христианских церквях как супружеская клятва при венчании. Широко известная фраза «Пока смерть не разлучит нас» — это именно то, что Руфь сказала своей свекрови в ответ на её просьбу покинуть её.

Но, возможно, строже запреты в Новом завете? К несчастью консервативных христиан, в Новом завете ситуация ещё меньше располагает к осуждению гомосексуальности. Абстрагируясь от остального модернизма Нового завета по части ритуальных заповедей, сосредоточимся лишь на трёх фрагментах, непосредственно упоминающих (и осуждающих) однополые отношения. Это фрагменты из трёх Посланий Павла: Первое к Коринфянам, Первое Тимофею и к Римлянам.

Сразу стоит отметить, что в авторстве Первого к Коринфянам и к Римлянам нет сомнений — это тексты апостола Павла. Но касательно Первого Послания Тимофею у ряда библеистов есть вопросы. Этот текст может являться значительно более поздним документом, написанным после смерти Павла. Указывают на это намёки на теологические споры с гностиками — раннехристианским движением, отрицавшим связь ветхозаветного Яхве и Бога-Отца. Дело в том, что гностицизм оформился примерно во II веке, уже после смерти Павла (причём во многом именно с опорой на другие его Послания, с признанным авторством).

В то же время это соображение делает мало смысла, потому что фрагмент из Послания Тимофею почти идентичен фрагменту из Послания к Коринфянам. Возможно, это даже намеренный копипаст с целью выдать текст за Павловский. Здесь «мужеложники» и «малакии» (традиционно понимаются как активные и пассивные гомосексуалы соответственно) перечисляются в одном ряду с другими грешниками: блудниками, идолослужителями, прелюбодеями, ворами, лихоимцами, пьяницами, злоречивыми и хищниками. Что не так с этим списком?

Его основной мотив — неумеренность. В основном Павел описывает те грехи, которые проистекают из неконтролируемой тяги к телесным удовольствиям. Например, Павел называет грешниками пьяниц. Но Иисус никогда не осуждал употребление алкоголя. Первое сотворённое им чудо было превращением воды в вино на свадьбе в Кане Галилейской. Причём это было сделано не для привлечения сторонников — проповедническая деятельность его ещё не началась. Его просто попросила его мать Мария, потому что на свадьбе закончилось вино. Иисус поначалу отказался, но затем выполнил просьбу матери. В конце концов, причастие — центральный обряд христианства, — предполагает употребление вина, пусть и в малом количестве.

Соответственно, если Павел осуждает не само употребление алкоголя, но неконтролируемую тягу к нему, то и гомосексуальность в одном ряду с супружеской изменой и внебрачным сексом осуждается именно как проявление неумеренности. Для Павла однополые отношения — это всегда лишь проявление сексуальной неумеренности, он не допускает возможности нежной романтической любви между лицами одного пола. Он прямо пишет об этом в третьем фрагменте с осуждением однополого секса — Послании к Римлянам.

У подобного пренебрежения Павлом гомосексуальными отношениями можно проследить два истока. Во-первых, к этому располагал исторический контекст — Римская империя. Основной формой однополых отношений, которые видел Павел, была эксплуатирующая педерастия (растление юношей-подростков взрослыми мужчинами). Подобные отношения морально проблематичны даже для самых толерантных людей. Просто замените здесь юношей на девочек-подростков и убедитесь, что менее сомнительной ситуация не станет.

Во-вторых, Павла недаром высоко ценили гностики. Кроме того, что именно в его Посланиях коренятся их концепции «Демиурга», «архонтов» и «антиномизма», именно Павел популяризировал в христианстве аскетические и антиматериалистические идеи из эллинистической философии (платонизма по большей части). Будучи хорошо знакомым с греческой философией, именно Павел был основным выразителем тенденции ухода раннего христианства от его более секс-позитивных корней в виде иудаизма.

В том же самом Первом Послании к Коринфянам Павел высказывается в пользу целибата и абсолютного воздержания. Лишь для тех, кто не в силах совладать со своим либидо, Павел советует лучше вступать в законный брак. Иными словами, Павел — это сам по себе апостол, настроенный умеренно негативно (компромиссно) по отношению к сексуальности, которую он вслед за поздним Платоном и последующими гностиками склонен рассматривать как греховную саму по себе. Отсюда и растут корни у ортодоксально-христианского представления, что любой секс, кроме гетеросексуального в законном браке, порочен.

Но Павел — это не самый лучший источник для представлений об аутентичном христианстве. Ещё со времён Ренана, Ницше и Толстого популярным является представление, что основная деятельность Павла — это попытка апроприировать христианство. Профессиональный историк, специалист по истории иудаизма и раннего христианства Хаям Маккоби считает, что первоначальное христианство было гораздо ближе к своим иудейским истокам, но лишь Павел, не имевший прямого отношения к самому Иисусу, занялся отделением молодой религии от иудаизма, привнося в неё элементы эллинистической философии.

О том, что Павел не имел отношения к Иисусу, известно из самой Библии — апостол не был учеником Христа, не был с ним лично знаком и даже принимал участие в первых гонениях на христиан. Лишь после мистического прозрения Павел обратился в христианство и стал одним из духовных лидеров зарождающейся церкви.

Но Маккоби заходит ещё дальше и даже утверждает, что Павел, вопреки информации из Нового завета, не был высокообразованным иудеем, поскольку в своих Посланиях демонстрирует плохоее знание еврейской религии и богословия. Также Маккоби считает, что зафиксированная, но не детализированная в Библии вражда Павла с Петром (одним из ближайших учеников Христа и первым Папой римским) — это свидетельство отторжения Павла и его влияния непосредственно приближёнными к Иисусу апостолами.

У Маккоби (как и любого серьёзного историка) есть критики. Но даже они нередко соглашаются, что Павел в конечном счёте имеет куда менее прямое отношение к раннему христианству, чем другие апостолы. И тот факт, что среди них только он высказывается негативно о сексе (не только однополом), является косвенным подтверждением того, что этот взгляд он заимствовал больше у Платона, чем у Иисуса. О самом Иисусе так и вовсе говорят, что исцелённый им раб сотника мог быть гомосексуальным любовником этого самого сотника. Разумеется, даже если это верная интерпретация, это не делает Иисуса ЛГБТ-френдли, но скорее выражает общую для него тенденцию быть добрым и сострадательным по отношению к маргиналам и грешникам (ср. спасение проститутки от избиения камнями).

Деторождение — это не цель брака

Как я уже писал, некоторые религиозные консерваторы используют телеологическое обоснование аморальности гомосексуальности. По их мнению (а речь идёт о неотомистах, вроде Джона Финниса, Жермена Гризеса и Элизабет Энском), конечная цель брака и секса — это только зачатие и рождение детей. Всё, что не вписывается в эту формулу, является грехом и пороком. Мне чужда подобная оценка по ряду причин, не связанных с их отношением к гомосексуальности. В первую очередь потому что я христианский aнтинaтaлиcт.

Как aнтинaтaлиcт я убеждён, что никакое рождение не затевается ради самого ребёнка, но служит удовлетворению лишь эгоистичных потребностей родителей. И я не нахожу эгоизм морально порочным, но я не вижу причин считать эгоистическое желание кого-то быть родителем более морально обоснованным, чем чьё-то желание удовлетворять своё половое влечение с тем партнёром, к которому его влечёт.

В основном неотомисты пытаются убедить нас, что целевая причина существования человека — это его стремление к эвдемонии («счастью» или «процветанию»). Но если вы хоть немного понимаете, как у человека шестерёнки в голове работают, то понимаете, что малоубедительно выглядит попытка создать универсальный сценарий этого человеческого процветания, а затем вписать в него деторождение. Конечно, должно быть, очень многие из нас вступают в брак ради потомства. Но только ли?

Кроме того, что есть aнтинaтaлиcты и чайлдфри, вроде меня, есть ещё бесплодные люди или те, кто по каким-то своим собственным причинам предпочитают усыновлять детей, а не рожать (даже если здоровье позволяет). Разве консервативные неотомисты осуждают бесплодных людей, вступающих в брак, или людей, которые усыновляют детей вместо их физического зачатия? Насколько мне известно, усыновление для консервативных людей считается благом, независимо от наличия биологических детей (если вы не гей или лесбиянка). А бесплодные пары, живущие в браке — это вообще очень распространённый типаж для святых людей в Библии (Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка, Иаков и Рахиль, Маноах и его жена, Елкана и Анна, Захария и Елисавета — все получают потомство, но лишь с помощью прямого вмешательства Бога).

В действительности попытки телеологически свести любые брачные отношения к зачатию потомства — это стремление придумать обоснования для тех заповедей, что, очевидно, не очень подходят для нашего исторического контекста. Это попытка придумать предпосылки для готового вывода, когда уже недостаточно простой апелляции к букве библейского закона.

Кроме того, разве это не умаляет ценности христианской любви между мужем и женой, если единственный связывающий их элемент — это их способность к репродукции? Возможно, для кого-то действительно высшее счастье — это видеть продолжение своего рода в ребёнке, зачатом с любимым человеком, но разве романтическая любовь к этому сводится? И разве любовь в конечном счёте не важнее кровного родства, как в случае с приёмными детьми? В конце концов, и у Иисуса был приёмный отец, с которым он не имел кровного родства. Однако Иисус определённо признавал его, собственно, отцом. Иначе как его ещё могут называть потомком Давида, если связь с царским родом Иисус имеет только через приёмного отца?

Христианство сочетает в себе противоположные тенденции

Когда апостола Павла противопоставляют апостолу Петру, то нередко речь идёт о т.н. борьбе иудеохристианства с паулианством. Под этими словами кроются две центральные (и противоположные) тенденции в рамках раннего христианства: иудеохристианство ассоциируется больше с фигурой Петра (и скорее даже Иакова брата Господня), а паулианство, очевидно, с личностью Павла. Это противопоставление возникло из разных ответов раннехристианских теологов на два важных вопроса:

  1. Среди кого надлежит распространять Евангелие: среди евреев или язычников?
  2. Следует ли язычникам, принявшим христианство, соблюдать ритуальные ветхозаветные заповеди? Например, делать обрезание, не есть свинину и соблюдать шаббат?

Иудеохристиане верили, что целевой аудиторией евангельской вести, как и Моисеевой Торы, является народ Израиля — то есть евреи. Само Евангелие для иудеохристиан — это прямое продолжение Торы, а потому заповеди последней, несмотря на крёстную жертву Христа, по-прежнему обязательны к соблюдению. Паулиане имели иное мнение на этот счёт.

Паулианские христиане считали, что основной аудиторией евангельской проповеди должны стать язычники, ещё не знакомые с Богом Израиля. А ритуальные заповеди Торы не должны быть для этих язычников обязательными, так как являются частью завета с Авраамом, который с крёстной жертвой Христа был заменён на завет новый. Отсюда и само библейское деление на «Ветхий завет» и «Новый завет».

Но деление на иудеохристианство и паулианство отражает не только богословскую дилемму вокруг ритуальных практик Торы и адресатов Евангелия. Оно также выражает два основных вектора влияния, формировавших раннее христианство. Иудеохристианство, очевидно, в большей степени связано с самим иудаизмом, из которого христианство выросло.

Паулианство же больше тяготело к эллинистической (то есть греческой) философии. Частично это можно объяснить и тем, что сам иудаизм с IV века до н. э. испытал на себе большое влияние эллинской культуры и философии. Наиболее ярким выражением этого влияния можно считать философию Филона Александрийского, влияние которой в свою очередь несложно проследить в Евангелии от Иоанна.

Иудаизм Второго Храма, внутри которого непосредственно и родилось христианство, стал полем оживлённой дискуссии между иудеями-эллинизаторами, выступавшими за дальнейший культурный обмен с эллинистическими инородцами, и иудеями-традиционалистами, которые выступали за отказ от любого внешнего влияния. Эти дискуссии унаследовали и ранние христиане, которым также была свойственна озабоченность вопросом: а может ли философия эллинов привнести что-то в религию Бога Израиля?

Но, разумеется, дело не просто в споре насчёт допустимости иностранного влияния на иудаизм. Эллинская философия тоже не была однородным явлением. Некоторые из наработок греческих философов сочетались с иудаизмом как нельзя органично, другие — со скрипом и скрежетом. Христианский философ и автор блога Maverick Philosopher Билл Валличелла считает, что исторически христианство всегда объединяло в себе две радикально противоположные тенденции: иудео-аристотелизм и плотино-платонизм. Поскольку Плотин и сам был неоплатоником, я позволю себе упростить второе название до простого платонизма.

Платон и Аристотель — это учитель и ученик, а также два самых известных греческих философа в истории. Идеалистическая философия Платона определённо сформировала базис мышления Аристотеля, но по мере развития его взглядов он всё больше расходился со своим учителем по самым разным вопросам: политика, этика, эпистемология, метафизика, etc. Валличелла считает, что философия Аристотеля в конечном счёте была необычайно близка внутрифилософскому содержанию Моисеевой Торы и, следовательно, древнего иудаизма.

Иудео-аристотелизм предлагает достаточно оптимистическую перспективу для места человека во Вселенной. Поскольку Бог бесконечно всеблаг, то и сотворённый им мир — это благой мир. Хотя материальная Вселенная коррумпирована злом и грехом, в ней есть все предпосылки для того, чтобы жить праведной и добродетельной жизнью в согласии с Божьим замыслом.

К человеческой сексуальности иудео-аристотелизм относится позитивно. Иудаизм до сих пор негативно относится к любому аскетизму, а ближайший аналог монашества в этой религии — назорейство, — исторически уже давно изжит, да и не предполагал сексуальных ограничений. Самый известный назорей в Библии — Самсон, — никогда не был известен за половую умеренность. Его погубила филистимская красавица Далила, в которую он был влюблён, а сама вражда с филистимлянами для Самсона началась с неудачной попытки жениться на другой филистимлянке.

Для Аристотеля, жившего в сексуально-либеральных Афинах, половая умеренность никогда не ассоциировалась со строгой гетеросексуальностью. Вероятно, для древних иудеев эта связь первоначально тоже не была самоочевидной, пока Книга Левит не приобрела известный нам сегодня вид. Так или иначе, но древнеиудеская перспектива, какой её можно обнаружить в ветхозаветном повествовании, тоже далека от представления, что единственной допустимой функцией сексуальности является человеческая репродукция.

Иудео-аристотелизм обеспечивает секс-позитивную перспективу для авраамических религий. Христианский гедонизм, если угодно. А он неизбежно ведёт к более либеральной сексуальной этике, допускающей многочисленные ЛГБТ-вариации при общем соблюдении некоторой умеренности. Но и для этого единственного требования легко придумать внеморальное, чисто прагматическое обоснование — заболевания, передающиеся половым путём.

Платонизм с его радикальным идеализмом предполагает несколько иной, более пессимистичный взгляд на соотношение творения и Творца. Поскольку Бог — всеблаг и абсолютен, то сотворённый им мир неизбежно является несовершенным и коррумпированным, поскольку тварь не может быть равна Творцу. Сквозь эту перспективу материальность и телесность сами по себе становятся синонимами греха и порочности, тогда как иудео-аристотелевская парадигма не ставила подобных знаков равенства.

В позаимствованной у Аристотеля системе грехов Данте Алигьери в «Божественной комедии» с телесностью связаны только грехи неумеренности, да и те считаются наименее тяжкими. Основные же грехи — это грехи насилия и обмана, которые развращают уже не телесное, но духовное начало человека.

Такой контраст вызван онтологическими расхождениями Платона и Аристотеля. Будучи идеалистом (возможно, единственным в Греции, с кем это не анахронизм), Платон верил в чётко выраженный дуализм души и тела. Аристотелю был близок (разделяемый ортодоксальным иудаизмом) другой взгляд, предполагающий единство и полную взаимозависимость души и тела.

Из этого онтологического противостояния выросло и моральное — для Платона (позднего) в этике на первый план вышли темы бесконечного самоотречения, укрощения плоти и тщетных, но беспрестанных попыток уподобиться нематериальному духу. Сами уже можете обнаружить здесь созвучие аскетическим мотивам из христианства, наиболее полно выраженным именно у Павла — самого эллинизированного из новозаветных апостолов.

Именно в рамках платонического христианства сексуальность как таковая маркируется как моральное зло, а удовлетворение эдемской заповеди («Плодитесь и размножайтесь!») — единственным способом её оправдания. Здесь гомосексуальность, как и любое другое нерепродуктивное сексуальное удовлетворение, приравниваются к пороку неумеренности и податливости собственным (низменным) телесным желаниям. Такая мораль крайне контргедонистична.

Исторически обе тенденции существовали в христианстве одновременно, несмотря на свою очевидную внутреннюю противоречивость. Именно диалектическая динамика этих двух контрастирующих концепций многие годы обеспечивает христианских теологов материалом для споров на темы гендера и сексуальности.

Крайний уход в сторону любой из двух тенденций означал бы размытие до неузнаваемости устоявшегося облика ортодоксального христианства. Крайняя точка платонического христианства — это гностицизм, полностью отрицающий взаимосвязь христианства с иудаизмом (а потому и Ветхий завет). Крайняя точка иудео-аристотелизма — это унитарианство, полностью отрицающее божественность Христа (а потому Новый завет в известном ортодоксии смысле).

Иудео-аристотелевская парадигма совместима с принятием сексуального и гендерного разнообразия. Платоническая же несовместима даже с традиционной для христианства консервативной сексуальной этикой (гностики выступали за абсолютное воздержание, за редким исключением). Сами понимаете, какой вывод напрашивается?

Вывод?

Очевидно, состоит в том, что нет никаких строгих библейских оснований для того, чтобы:

  1. Отрицать гендерную идентичность трансгендерных персон, испытывающих гендерную дисфорию;
  2. Отрицать гетеросексуальность тех мужчин, что испытывают влечение к трансгендерам, прошедшим через транс-переход;
  3. Считать гомосексуальность греховной и порочной;
  4. Считать греховными и порочными любые сексуальные отношения, не приводящие к зачатию детей.

А в сумме всё даёт следующий вывод: ежели добродетельный христианский муж возьмёт в жёны шимейла, то нет в этом ничего преступного, порочного или болезненного.

Текст: Константин Морозов
Иллюстрации: Pas Paxiti

Добавить комментарий